Сергей Лексутов - Ефрейтор Икс [СИ]

— А через Кока. Он мне дал телефон вашего Михаила Михалыча…

И тут Павел вспомнил, что сам обзвонил нескольких своих знакомых, которых с некоторой опаской считал друзьями. Вдруг опять ошибается? Так что, его телефон знали Михалыч, Слава и Илья Дергачев.

— Ты все частностями интересуешься…А встретиться не хочешь?

— Конечно, хочу, Арнольд Осипович…

— Тогда так, подъезжай к Университету часикам к четырем, прогуляемся, поговорим. А лучше, на пляж пойдем. Тут неподалеку есть уютный дикий пляжик, я там каждый день после работы купаюсь.

— Заметано, Арнольд Осипович, к четырем подъезжаю.

Павел положил трубку, задумчиво прошел на кухню. Вот те раз, не забыл его старик, а он-то думал, если вышвырнули из Университета, так и все от него отвернулись…

Доев свой обед, он вышел из дому, и пошел в школу, засветиться на работе. Пока шел, несколько раз проверялся, но мог бы поклясться на чем угодно, слежки не было. Только случился маленький инцидент; откуда-то вдруг выскочил молодой парень, типичный браток, за ним гнались двое неприметных мужчин. Догнали, умело заломили руки, откуда-то вывернулся "жигуленок", парня запихнули на заднее сиденье, и машина унеслась.

Павел пробормотал:

— Димычевы опера, что ли, топтуна повязали?..

Придя в школу, он хотел позвонить Димычу, но телефон все еще не работал, и неизвестно было, когда заработает. Поскольку, все же была опасность, что за Павлом следят, он не торопясь, побрел в обход школы, как бы направляясь к бассейну, а сам нырнул в густые заросли скверика, пробежал по тропинке, свернул под прямым углом на другую, проскользнул в дыру в металлическом заборе, и был таков. Пусть теперь топтун ищет его на любом из четырех направлений. Вскоре он был на остановке. Из предосторожности доехав до Университета с двумя пересадками, успел вовремя, профессор как раз показался в дверях. Все такой же могучий, подтянутый, только окончательно побелевший. Белая голова, белые борода с усами. Крепко стискивая ладонь Павла в своих жестких ладонях, Батышев проговорил:

— За столько лет мог бы и навестить пару раз…

— Арнольд Осипович! Вы только представьте мое состояние, будто в дерьме захлебнулся. Я ведь несколько лет даже ходить мимо Университета не мог, по параллельной улице обходил…

— Да понимаю я тебя… — вдруг Батышев расхохотался. — А здорово ты Гонтаря разукрасил! А себе фингалы наставил для маскировки? Я ж и твое интервью видел… Ловок ты, Паша, ничего не скажешь. Обязательно куплю твой роман.

Павел смущенно потупился:

— Да вот, накатило, не продохнуть… Так захотелось ему по морде дать… И пусть тоже в дерьме побарахтается. Я ж еще и улики для ментов против него оставил, и заявление написал, будто он меня сам избил, да еще обвинения в гомосексуализме выдвигает. Будет дальше возникать, я на него в суд подам, стребую компенсацию морального ущерба.

— Паша, а может не надо? Зачем время тратить?

— Да я ж не специально! На меня недели полторы назад кто-то охотиться начал, с целью убить. Сначала топить пытались, а позавчера киллер стрелял. Ну, я и подумал, что это Гонтарь меня заказал. Я же единственный свидетель, который знает, что он Фирсова убил.

— Во-от оно что… — протянул Батышев. — С него станется… Зайдем-ка пивка возьмем, холодненького. Я тут знаю магазинчик… У них всегда холодное.

Зайдя в магазинчик, они набрали полторашек пива, и вскоре оказались на том же пляжике, где полторы недели назад состоялось организационное собрание Союза российских писателей. Искупавшись, они разлеглись на солнышке. Батышев был все такой же, как прежде; мускулистый, загорелый. Павел вдруг сообразил, что когда он был с ним в экспедиции, еще студентом, Батышеву было лишь чуть-чуть за пятьдесят. Немножко побольше, чем теперь Павлу. Господи, а он тогда его стариком посчитал!

Разливая пиво, Павел спросил:

— Арнольд Осипович, а вы в экспедиции все еще ходите?

— Конечно, хожу.

— А помните, когда я был еще студентом, вы жаловались, что жизнь проходит?..

— Ну-у… Когда это было. У меня был кризис середины жизни. А сейчас все нормально, никаких депрессий. Я с тех пор четыре монографии опубликовал.

Павел вдруг заметил, что Батышев держится с ним на равных. Раньше он, все-таки, как-то дистанцировался. Видимо, действительно, положение, завоеванное собственным горбом, возвышает.

Осушив полулитровый разовый стакан, профессор с удовольствием крякнул, сказал:

— Послушай, Паша, а почему бы тебе не вернуться? Маленько подновишь диссертацию и защитишь в два счета. Я ж ее читал, добротная работа…

Внутри у Павла все замерло: вот оно, опять наука, тайга, Университет… Но тут же добавилось: лекции, зачеты, консультации… Прощай свобода…

Он с усилием выговорил:

— Нет, Арнольд Осипович… Я уже привык к свободе…

— Я не тороплю, ты подумай… У нас большинство перспективных ребят разбежались, осталась одна шваль, так что, конкурентов тебе никаких…

Павел не ответил, разливая по второй. Выпили, поболтали о том, о сем, перескакивая с одного на другое. Повспоминали общих знакомых. Вдруг Батышев весело хохотнул:

— А ты знаешь, что за история вышла с твоей Виленой на последнем курсе?

— Почему, моей? — кисло проворчал Павел.

— Твоей, твоей… — твердо скрутил его Батышев: — Отправили ее на преддипломную практику в Сихотэ-Алинский заповедник. Ну, насобирать материала на дипломную работу. Она ж въедливая, скрупулезная, сама выпросила это место. А там как раз директора путного не было. Заместитель замотанный; то браконьеры шалят, то проверка, то еще что, а директор только водку пьет. Закинули ее в отроги хребта, да и забыли там. Вертолетчики тоже, кстати, загуляли. Предполагалось, что экспедиция продлится месяц, и напарник ей полагался. Но напарник в последний момент передумал ехать в такую даль, в заповеднике все серьезные люди были "в поле", крутился возле главной базы какой-то алкашок-бич, но она только взглянула на него, тут же заявила, что ей придется его зарезать в первую же ночь. Потому как он начнет приставать к ней, и иначе его будет не остановить. Вот и оказалась одна с тиграми. Вспомнили о ней, — не поверишь, — в начале октября! И то — вертолетчики. Прилетели как-то в заповедник, чего-то там привезли, и эдак мимоходом спрашивают: — А кто у вас девку-то из хребтов вывез?.. Вот тут и вспомнили. Там как раз уже новый директор был. Он как давай бушевать! Р-разгоню всех, кричит. Там ее кости тигры догладывают, а вы тут водку жрете! Полетели. Прилетают, а она уже к зиме приготовилась; изюбря завалила, шкуру выделывает, собирается зимнюю одежду шить, вокруг избушки поленницы дров высотой с саму избушку… Из тех мест, на своих двоих летом не выберешься, только к середине зимы, по льду речек и можно выйти, — профессор вздохнул, покачал головой, проговорил: — Бедовая девчонка… Сейчас у отца на кордоне живет. Кандидатскую защитила у меня, теперь докторскую пишет. Бедствуют. Денег, уже который год не платят, продовольствия не забрасывают, живут натуральным хозяйством, да охотой…